7. Иван Васильевич

Доктор

Карл Иванович, я бы хотел услышать от вас,
поставил саквояж в глубину на лавку
ставит левую из ширм под углом 90°
все обстоятельства, — как это случилось?
идёт к правой лавке и ставит её по центру сцены

Карл Иванович

Иван Васильевич,

подле самого выезда на большую дорогу,
берёт левую лавку,поставил лавку по центру сцены, ближе к зрителю
около того мостика,
который всегда наводил на меня **ужас,

Доктор сел на лавку, справа

Карл Иванович

киваешь
лошади завязли в грязи.
сел на лавку по центру
День был прекрасный, и мне вздумалось

И матушка, Наталья Николаевна решила

пройтись пешком до большой дороги,
покуда вытаскивали коляску.
подпёр лоб рукой, облокотившись на колени, выдохнул
Дойдя до часовни, я

Она

выпрямился

прошло около получаса, ~~мне~~

Доктор

отклонился назад, говорит в зал
стало холодно, особенно ногам, потому что на мне

Карл Иванович

Да! А на ней

были ботинки
на тонких подошвах и я
резко вскочил, шагнул влево, пауза, и тихо сказал Доктору

И матушка

Доктор

Понятно.
встал
обходит вокруг лавки против часовой, и говорит

Мне сказали, что

После обеда она я
почувствовала озноб и жар…
за лавкой

Карл Иванович

шаг влево, перед малыми ширмами
Но, по заведенному порядку, продолжала ходить,
развернулся к доктору
а после чаю села играть с Любочкой в четыре руки.
(Ты не узнаешь ее: такие она сделала успехи!) Но представь себе мое удивление, когда я заметила, что не могу счесть такта. Несколько раз я принималась считать, но все в голове у меня решительно путалось, и я чувствовала

Доктор идёт влево и обходит КИ со спины, встал слева от него

Доктор

шаг на зал

словно в её голове всё решительно путалось?

Карл Иванович

Кивнул дважды
она пожаловалась на
странный шум в ушах.
Пошёл на правый угол «Носа»
Я считала: раз, два, три, потом вдруг: восемь, пятнадцать и главное — видела, что вру, и никак не могла поправиться.
Наконец Мими пришла мне
на помощь и почти насильно
уложила Наталью Николаевну в постель.
Вот тебе, мой друг, подробный отчет в том,
как я занемогла и как сама в том виновата.

Доктор

подошёл к КИ слева
На другой день у меня был
значит… пауза
начался жар пауза
и довольно сильный
и приехал наш добрый, старый Иван Васильевич, который до сих пор живет у нас и обещается скоро выпустить меня на свет Божий. Чудесный старик этот Иван Васильевич! Когда у меня был жар и бред, он целую ночь, не смыкая глаз, просидел около моей постели, теперь же, так как знает, что я пишу, сидит с девочками в диванной, и мне слышно из спальни, как он им рассказывает немецкие сказки и как они, слушая его, помирают со смеху. La belle Flamande 44, как ты называешь ее, гостит у меня уже вторую неделю, потому что мать ее уехала куда-то в гости, и своими попечениями доказывает самую искреннюю привязанность. Она поверяет мне все свои сердечные тайны. С ее прекрасным лицом, добрым сердцем и молодостью из нее могла бы выйти во всех отношениях прекрасная девушка, если б она была в хороших руках; но в том обществе, в котором она живет, судя по ее рассказам, она совершенно погибнет. Мне приходило в голову, что, если бы у меня не было так много своих детей, я бы хорошее дело сделала, взяв ее. Любочка сама хотела писать тебе, но изорвала уже третий лист бумаги и говорит: «Я знаю, какой папа насмешник: если сделать хоть одну ошибочку, он всем покажет». Катенька все так же мила. Мими так же Добра и скучна. Теперь поговорим о серьезном: ты мне пишешь, что дела твои идут нехорошо эту зиму и что тебе необходимо будет взять хабаровские деньги. Мне даже странно, что ты спрашиваешь на это моего согласия. Разве то, что принадлежит мне, не принадлежит столько же я тебе? Ты так добр, милый друг, что из страха огорчить меня скрываешь настоящее положение своих дел; но я догадываюсь: верно, ты проиграл очень много, и нисколько, божусь тебе, не огорчаюсь этим; поэтому, если только дело это можно поправить, пожалуйста, много не думай о нем и не мучь себя напрасно. Я привыкла не только не рассчитывать для детей на твой выигрыш, но, извини меня, даже и на все твое состояние. Меня так же мало радует твой выигрыш, как огорчает проигрыш; меня огорчает только твоя несчастная страсть к игре, которая отнимает у меня часть твоей нежной привязанности и заставляет говорить тебе такие горькие истины, как теперь, а Богу известно, как мне это больно! Я не перестаю молить его об одном, чтобы он избавил нас... не от бедности (что бедность?), а от того ужасного положения, когда интересы детей, которые я должна буду защищать, придут в столкновение с нашими. До сих пор господь исполнял мою молитву: ты не переходил одной черты, после которой мы должны будем или жертвовать состоянием, которое принадлежит уже не нам, а нашим детям, или... и подумать страшно, а ужасное несчастие это всегда угрожает нам. Да, это тяжкий крест, который послал нам обоим господь! Ты пишешь мне еще о детях и возвращаешься к нашему давнишнему спору: просишь меня согласиться на то, чтобы отдать их в учебное заведение. Ты знаешь мое предубеждение против такого воспитания... Не знаю, милый друг, согласишься ли ты со мною; но во всяком случае умоляю тебя, из любви ко мне, дать мне обещание, что, покуда я жива и после моей смерти, если Богу угодно будет разлучить нас, этого никогда не будет. Ты мне пишешь, что тебе необходимо будет съездить в Петербург по нашим делам. Христос с тобой, мой дружок, поезжай и возвращайся поскорее. Нам всем без тебя так скучно! Весна чудо как хороша: балконную дверь уж выставили, дорожка к оранжерее четыре дня тому назад была совершенно суха, персики во всем цвету кой-где только остался снег, ласточки прилетели, и нынче Любочка принесла мне первые весенние цветы. Доктор говорит, что дня через три я буду совсем здорова и мне можно будет подышать свежим воздухом и погреться на апрельском солнышке. Прощай же, милый друг, не беспокойся, пожалуйста, ни о моей болезни, ни о своем проигрыше; кончай скорей дела и приезжай к нам с детьми на целое лето. Я делаю чудные планы о том, как мы проведем его, и недостает только тебя, чтобы им осуществиться». Следующая часть письма была написана по-французски, связным и неровным почерком, на другом клочке бумаги. Я перевожу его слово в слово: 44 Красавица фламандка
«Не верь тому, что я писала тебе о моей болезни,

Карл Иванович

развернулся влево, на доктора
Никто не подозрева*л -*ет,
до какой степени.
положил руку на его жилет(грудь)
она серьезна. Я одна знаю, что мне больше не вставать с постели.

Наталья Николаевна больше не вставала с постели.

прошёл на левый угол носа и говорит

Няня, призналась, что на второй день,

через плечо доктору

задремав у её кровати,

развернулся на зал

сквозь сон услышала, что матушка будто разговаривает.

Открыла глаза,

Голову к доктору

а голубушка наша сидит на постели, сложив вот этак ручки,

пауза, сложил руки накрест, правая сверху, как на причастие
опустил руки, голова к Доктору

а слёзы в три ручья так и текут —

пауза, говорит в зал

Так всё кончено? —

к доктору, торапливо

только она сказала и закрыла лицо руками.

идёт к докотру медленно и говорит

Как няня не утешала, как ни спрашивала, но ничего не добилась.

спустился на ступень справа, спиной к доктору
После уж все пошло хуже да хуже.
Не теряй ни одной минуты, приезжай сейчас же и привози детей. Может быть, я успею еще раз обнять тебя и благословить их: это мое одно последнее желание. Я знаю, какой ужасный удар наношу тебе; но все равно, рано или поздно, от меня или от других, ты получил бы его; постараемся же с твердостию и надеждою на милосердие Божие перенести это несчастье. Покоримся воле его. Не думай, чтобы то, что я пишу, было бредом больного воображения; напротив, мысли мои чрезвычайно ясны в эту минуту, и я совершенно спокойна. Не утешай же себя напрасно надеждой, чтобы это были ложные, неясные предчувствия боязливой души. Нет, я чувствую, я знаю — и знаю потому, что Богу было угодно открыть мне это, — мне осталось жить очень недолго. Кончится ли вместе с жизнью моя любовь к тебе и детям? Я поняла, что это невозможно. Я слишком сильно чувствую в эту минуту, чтобы думать, что то чувство, без которого я не могу понять существования, могло бы когда-нибудь уничтожиться. Душа моя не может существовать без любви к вам: а я знаю, что она будет существовать вечно, уже по одному тому, что такое чувство, как моя любовь, не могло бы возникнуть, если бы оно должно было когда-нибудь прекратиться. Меня не будет с вами; но я твердо уверена, что любовь моя никогда не оставит вас, и эта мысль так отрадна для моего сердца, что я спокойно и без страха ожидаю приближающейся смерти. Я спокойна, и Богу известно, что всегда смотрела и смотрю на смерть как на переход к жизни лучшей; но отчего ж слезы давят меня?.. Зачем лишать детей любимой матери? Зачем наносить тебе такой тяжелый, неожиданный удар? Зачем мне умирать, когда ваша любовь делала для меня жизнь беспредельно счастливою? Да будет его святая воля. Я не могу писать больше от слез. Может быть, я не увижу тебя. Благодарю же тебя, мой бесценный друг, за все счастие, которым ты окружил меня в этой жизни; я там буду просить Бога, чтобы он наградил тебя. Прощай, милый друг; помни, что меня не будет, но любовь моя никогда и нигде не оставит тебя. Прощай, Володя, прощай, мой ангел, прощай, Веньямин мой — Николенька. Неужели они когда-нибудь забудут меня?!» В этом письме была вложена французская записочка Мими, следующего содержания: «Печальные предчувствия, о которых она говорит вам, слишком подтвердились словами доктора. Вчера ночью она велела отправить это письмо тотчас на почту. Думая, что она сказала это в бреду, я ждала до сегодняшнего утра и решилась его распечатать. Только что я распечатала, как Наталья Николаевна спросила меня, что я сделала с письмом, и приказала мне сжечь его, если оно не отправлено. Она все говорит о нем и уверяет, что оно должно убить вас. Не откладывайте вашей поездки, если вы хотите видеть этого ангела, покуда еще он не оставил нас. Извините это маранье Я не спала три ночи. Вы знаете, как я люблю ее!» Наталья Савишна, которая всю ночь 11 апреля провела в спальне матушки, рассказывала мне, что, написав первую часть письма, maman положила его подле себя на столик и започивала. —
Я сама, — говорила Наталья Савишна, — признаюсь, задремала на кресле, и чулок вывалился у меня из рук. Только слышу я сквозь сон — часу этак в первом, — что она как будто разговаривает; я открыла глаза, смотрю: она, моя голубушка, сидит на постели, сложила вот этак ручки, а слезы в три ручья так и текут.
«Так все кончено?» — только она и сказала и закрыла лицо руками. Я вскочила, стала спрашивать: «Что с вами?»
— Ах, Наталья Савишна, если бы вы знали, кого я сейчас видела. Сколько я ни спрашивала, больше она мне ничего не сказала, только приказала подать столик, пописала еще что-то, при себе приказала запечатать письмо и сейчас же отправить. После уж все пошло хуже да хуже.

Доктор

отвернулся спиной от КИ

А по утру прибыл я.

в потолок

И ничего уже нельзя было поделать

КИ уходит в 503
Доктор взял саквояж поднялся на хребет, в ожидании Петра, пожать руку, коснуться плеча, утешить