Входят со двора Войницкий и Астров.
Войницкий
Оставь меня. (Марине и Телегину.)
Няня и Телегин вскочили
Уйдите отсюда,
Телегин идет к Ване, думая его примирить
оставьте меня одного хоть на один час!
Няня отдала Телегину клубок
Я не терплю опеки.
Телегин
пятится к сцене и боком уходит в коридор
Сию минуту, Ваня. (Уходит на цыпочках.)
Марина
шаг к Ване, влево
Гусак: го-го-го! (Собирает шерсть и уходит.)
Развернулась идти через зал, но потом поняла что нужно идти в коридор
Войницкий
Оставь меня!
Астров
С большим удовольствием, мне давно уже нужно уехать отсюда,
но, повторяю, я не уеду,
пока ты не возвратишь того, что взял у меня.
Войницкий
Я у тебя ничего не брал.
Астров
Серьезно говорю — не задерживай.
Мне давно уже пора ехать.
Войницкий
Ничего я у тебя не брал.
Оба садятся.
Астров
Да? Что ж, погожу еще немного, а потом, извини, придется употребить насилие.
Свяжем тебя и обыщем.
Говорю это совершенно серьезно.
Войницкий
Как угодно.
Пауза.
Разыграть такого дурака: стрелять два раза и ни разу не попасть!
Этого я себе никогда не прощу!
Астров
Пришла охота стрелять, ну, и палил бы в лоб себе самому.
Войницкий
(пожав плечами)
Странно.
Я покушался на убийство, а меня не арестовывают, не отдают под суд.
Значит, считают меня сумасшедшим. (Злой смех.)
Я — сумасшедший, а не сумасшедшие те, которые под личиной профессора,
ученого мага, прячут свою бездарность, тупость, свое вопиющее бессердечие.
Не сумасшедшие те, которые выходят за стариков
и потом у всех на глазах обманывают их.
Я видел, видел, как ты обнимал ее!
Астров
Да-с, обнимал-с, а тебе вот. (Делает нос.)
Войницкий
(глядя на дверь)
Нет, сумасшедшая земля, которая еще держит вас!
Астров
Ну, и глупо.
Войницкий
Что ж, я — сумасшедший, невменяем, я имею право говорить глупости.
Астров
Стара штука.
Ты не сумасшедший, а просто чудак.
Шут гороховый.
Прежде и я всякого чудака считал больным, ненормальным, а теперь я такого мнения, что нормальное состояние человека — это быть чудаком.
Ты вполне нормален.
Войницкий
(закрывает лицо руками)
Стыдно!
Если бы ты знал, как мне стыдно!
Это острое чувство стыда не может сравниться ни с какою болью. (С тоской.) Невыносимо! (Склоняется к столу.)
Что мне делать?
Что мне делать?
Астров
Ничего.
Войницкий
Дай мне чего-нибудь! О, боже мой…
Мне сорок семь лет; если, положим, я проживу до шестидесяти, то мне остается еще тринадцать.
Долго! Как я проживу эти тринадцать лет?
Что буду делать, чем наполню их?
О, понимаешь… (судорожно жмет Астрову руку) понимаешь, если бы можно было прожить остаток жизни как-нибудь по-новому.
Проснуться бы в ясное, тихое утро и почувствовать, что жить ты начал снова, что все прошлое забыто, рассеялось, как дым. (Плачет.)
Начать новую жизнь…
Подскажи мне, как начать… с чего начать…
Астров
(с досадой)
Э, ну тебя! Какая еще там новая жизнь!
Наше положение, твое и мое, безнадежно.
Войницкий
Да?
Астров
Я убежден в этом.
Войницкий
Дай мне чего-нибудь… (Показывая на сердце.)
Жжет здесь.
Астров
(кричит сердито)
Перестань! (Смягчившись.)
Те, которые будут жить через сто, двести лет после нас
и которые будут презирать нас за то,
что мы прожили свои жизни так глупо и так безвкусно,— те, быть может, найдут средство, как быть счастливыми, а мы…
У нас с тобою только одна надежда и есть.
Надежда, что когда мы будем почивать в своих гробах,
то нас посетят видения, быть может, даже приятные. (Вздохнув.)
Да, брат.
Во всем уезде было только два порядочных, интеллигентных человека: я да ты.
Но в какие-нибудь десять лет жизнь обывательская, жизнь презренная затянула нас;
она своими гнилыми испарениями отравила нашу кровь,
и мы стали такими же пошляками, как все. (Живо.)
Но ты мне зубов не заговаривай, однако.
Ты отдай то, что взял у меня.
Войницкий
Я у тебя ничего не брал.
Астров
Ты взял у меня из дорожной аптеки баночку с морфием.
Пауза.
Послушай, если тебе, во что бы то ни стало, хочется покончить с собою,
то ступай в лес и застрелись там.
Морфий же отдай, а то пойдут разговоры, догадки, подумают, что это я тебе дал…
С меня же довольно и того, что мне придется вскрывать тебя…
Ты думаешь, это интересно?
Входит Соня.
Войницкий
Оставь меня.
Астров
(Соне)
Софья Александровна, ваш дядя утащил из моей аптеки баночку с морфием и не отдает. Скажите ему, что это…
неумно, наконец.
Да и некогда мне.
Мне пора ехать.
Соня
Дядя Ваня, ты взял морфий?
Пауза.
Астров
Он взял.
Я в этом уверен.
Соня
Отдай.
Зачем ты нас пугаешь? (Нежно.)
Отдай, дядя Ваня!
Я, быть может, несчастна не меньше твоего, однако же не прихожу в отчаяние.
Я терплю и буду терпеть, пока жизнь моя не окончится сама собою…
Терпи и ты.
Пауза.
Отдай! (Целует ему руки.)
Дорогой, славный дядя, милый, отдай! (Плачет.)
Ты добрый, ты пожалеешь нас и отдашь.
Терпи, дядя!
Терпи!
Войницкий
(достает из стола баночку и подает ее Астрову)
На, возьми! (Соне.)
Но надо скорее работать, скорее делать что-нибудь, а то не могу…
не могу…
Соня
Да, да, работать.
Как только проводим наших, сядем работать…
(Нервно перебирает на столе бумаги.)
У нас все запущено.
Астров
(кладет баночку в аптеку и затягивает ремни)
Теперь можно и в путь.