20. Морфий
⬅ 19. Не судьба | 📋 Дядя Ваня | 21. Финита ➡
[!scene] Входят со двора Войницкий и Астров.
Войницкий .¶
Оставь меня. (Марине и Телегину.)
Няня и Телегин вскочили
Уйдите отсюда,
Телегин идет к Ване, думая его примирить
оставьте меня одного хоть на один час!
Няня отдала Телегину клубок
Я не терплю опеки.
Телегин .¶
пятится к сцене и боком уходит в коридор Сию минуту, Ваня. (Уходит на цыпочках.)
Марина .¶
шаг к Ване, влево Гусак: го-го-го! (Собирает шерсть и уходит.) Развернулась идти через зал, но потом поняла что нужно идти в коридор
Войницкий .¶
Оставь меня!
Астров .¶
С большим удовольствием, мне давно уже нужно уехать отсюда, но, повторяю, я не уеду, пока ты не возвратишь того, что взял у меня.
Войницкий .¶
Я у тебя ничего не брал.
Астров .¶
Серьезно говорю — не задерживай. Мне давно уже пора ехать.
Войницкий .¶
Ничего я у тебя не брал.
Оба садятся.
Астров .¶
Да? Что ж, погожу еще немного, а потом, извини, придется употребить насилие. Свяжем тебя и обыщем. Говорю это совершенно серьезно.
Войницкий .¶
Как угодно.
Пауза.
Разыграть такого дурака: стрелять два раза и ни разу не попасть! Этого я себе никогда не прощу!
Астров .¶
Пришла охота стрелять, ну, и палил бы в лоб себе самому.
Войницкий¶
(пожав плечами) Странно. Я покушался на убийство, а меня не арестовывают, не отдают под суд. Значит, считают меня сумасшедшим. (Злой смех.) Я — сумасшедший, а не сумасшедшие те, которые под личиной профессора, ученого мага, прячут свою бездарность, тупость, свое вопиющее бессердечие. Не сумасшедшие те, которые выходят за стариков и потом у всех на глазах обманывают их. Я видел, видел, как ты обнимал ее!
Астров .¶
Да-с, обнимал-с, а тебе вот. (Делает нос.)
Войницкий¶
(глядя на дверь) Нет, сумасшедшая земля, которая еще держит вас!
Астров .¶
Ну, и глупо.
Войницкий .¶
Что ж, я — сумасшедший, невменяем, я имею право говорить глупости.
Астров .¶
Стара штука. Ты не сумасшедший, а просто чудак. Шут гороховый. Прежде и я всякого чудака считал больным, ненормальным, а теперь я такого мнения, что нормальное состояние человека — это быть чудаком. Ты вполне нормален.
Войницкий¶
(закрывает лицо руками) Стыдно! Если бы ты знал, как мне стыдно! Это острое чувство стыда не может сравниться ни с какою болью. (С тоской.) Невыносимо! (Склоняется к столу.) Что мне делать? Что мне делать?
Астров .¶
Ничего.
Войницкий .¶
Дай мне чего-нибудь! О, боже мой… Мне сорок семь лет; если, положим, я проживу до шестидесяти, то мне остается еще тринадцать. Долго! Как я проживу эти тринадцать лет? Что буду делать, чем наполню их? О, понимаешь… (судорожно жмет Астрову руку) понимаешь, если бы можно было прожить остаток жизни как-нибудь по-новому. Проснуться бы в ясное, тихое утро и почувствовать, что жить ты начал снова, что все прошлое забыто, рассеялось, как дым. (Плачет.) Начать новую жизнь… Подскажи мне, как начать… с чего начать…
Астров¶
(с досадой) Э, ну тебя! Какая еще там новая жизнь! Наше положение, твое и мое, безнадежно.
Войницкий .¶
Да?
Астров .¶
Я убежден в этом.
Войницкий .¶
Дай мне чего-нибудь… (Показывая на сердце.) Жжет здесь.
Астров¶
(кричит сердито) Перестань! (Смягчившись.) Те, которые будут жить через сто, двести лет после нас и которые будут презирать нас за то, что мы прожили свои жизни так глупо и так безвкусно,— те, быть может, найдут средство, как быть счастливыми, а мы… У нас с тобою только одна надежда и есть. Надежда, что когда мы будем почивать в своих гробах, то нас посетят видения, быть может, даже приятные. (Вздохнув.) Да, брат. Во всем уезде было только два порядочных, интеллигентных человека: я да ты. Но в какие-нибудь десять лет жизнь обывательская, жизнь презренная затянула нас; она своими гнилыми испарениями отравила нашу кровь, и мы стали такими же пошляками, как все. (Живо.) Но ты мне зубов не заговаривай, однако. Ты отдай то, что взял у меня.
Войницкий .¶
Я у тебя ничего не брал.
Астров .¶
Ты взял у меня из дорожной аптеки баночку с морфием.
Пауза.
Послушай, если тебе, во что бы то ни стало, хочется покончить с собою, то ступай в лес и застрелись там. Морфий же отдай, а то пойдут разговоры, догадки, подумают, что это я тебе дал… С меня же довольно и того, что мне придется вскрывать тебя… Ты думаешь, это интересно?
Входит Соня.
Войницкий .¶
Оставь меня.
Астров¶
(Соне) Софья Александровна, ваш дядя утащил из моей аптеки баночку с морфием и не отдает. Скажите ему, что это… неумно, наконец. Да и некогда мне. Мне пора ехать.
Соня .¶
Дядя Ваня, ты взял морфий?
Пауза.
Астров .¶
Он взял. Я в этом уверен.
Соня .¶
Отдай. Зачем ты нас пугаешь? (Нежно.) Отдай, дядя Ваня! Я, быть может, несчастна не меньше твоего, однако же не прихожу в отчаяние. Я терплю и буду терпеть, пока жизнь моя не окончится сама собою… Терпи и ты.
Пауза.
Отдай! (Целует ему руки.) Дорогой, славный дядя, милый, отдай! (Плачет.) Ты добрый, ты пожалеешь нас и отдашь. Терпи, дядя! Терпи!
Войницкий¶
(достает из стола баночку и подает ее Астрову) На, возьми! (Соне.) Но надо скорее работать, скорее делать что-нибудь, а то не могу… не могу…
Соня .¶
Да, да, работать. Как только проводим наших, сядем работать… [!scene] (Нервно перебирает на столе бумаги.) У нас все запущено.
Астров¶
(кладет баночку в аптеку и затягивает ремни) Теперь можно и в путь.